Второй голос. Дорогой мой! Где ты? Почему ты совсем не пишешь?

Никто не знает твоего адреса. Никто не знает, жив ты или мертв. Никто не может тебя разыскать. Ты сменил имя?

Если ты жив, то ты чудовище. Отец проклял тебя на смертном одре. По правде сказать, он проклял и меня. Он проклинал всех, кого видел. Только тебя он так и не увидел. Я не виню тебя одного в его ужасном состоянии духа перед смертью, но твое отсутствие, твое молчание страшно его угнетали, порождали в нем чувство смертельной усталости. Он отошел, жалуясь и проклиная. Ты этого хотел? Теперь я совсем одна — не считая Милли, которая иногда приходит навестить меня из Доувера. Она приносит мне некоторое утешение. В ее глазах, когда она говорит о тебе, стоят слезы; глаза твоей любимой сестры полны слез. Она сделала по-настоящему удачную партию, и у нее чудный сынишка. Когда сынишка подрастет, он захочет узнать, где его дядя. Что мы ему ответим?

Или в не слишком далеком будущем ты вдруг прикатишь к нам на красивой новой машине, в новом великолепном костюме — как снег на голову — и обнимешь меня?

Первый голос. Леди Уизерс поднялась. «Поскольку Джейн делает уроки, — сказала она мне, — может быть, вы не будете против сейчас уйти и снова прийти к нам в другой день?» Джейн убрала ноги — вместе с моей булочкой, зажатой между двумя большими пальцами. «Да, конечно, — ответил я, — если только Джейн не хочет, чтобы я ей помог с уроками». — «Спасибо, не нужно, — отозвалась леди Уизерс, — с уроками я помогу ей сама».

Чего я еще не рассказал, так это что я собираюсь наняться репетитором. Я считаю, из меня выйдет отличный репетитор для подростков — по любому предмету. Джейн была бы идеальной ученицей. У нее прямо страсть к учебе. В этом вся ее сущность — это сквозит в каждом ее вздохе, каждом вдохе и выдохе. Когда она обращает к вам взгляд, в ее глазах — неопытных, неискушенных, наивных, но жаждущих — вы читаете глубокую любовь к учению.